Фальшивые победы немецких танковых асов

На интернет-форумах и даже в некоторых книгах прочно укоренился образ немецких танковых подразделений времен Второй Мировой войны как машин с невероятно высокой результативностью: им приписывают огромное количество подбитых вражеских танков и поразительно высокие «коэффициенты побед». Особенно это касается списков немецких танковых асов и отчётов отдельных батальонов, вооружённых тяжёлыми танками «Тигр».

Разбитые немецкие «Пантеры»

Немецкие танкисты vs рыбаки: кто больше?

Давно уже установлено, что высокие показатели результативности немецких танковых частей основывались целиком и полностью, только на оперативных заявках самих подразделений. Но на практике заявки подразделений почти всегда оказывались завышенными — тут дело не столько в патологическим вранье танкистов, сколько в старинном принципе: факт наблюдения искажает факт наблюдения. С одной стороны — действительно сложно в горячке боя реально отследить эффективность собственного огня, а с другой — «чего их супостатов жалеть» — ведь если нельзя проверить, почему бы и не приукрасить? Дело-то молодое.

Причем, наша излюбленная секретность всегда и во всем, сыграла с нами (странами бывшего СССР) злую шутку. Если у западных исследований была возможность реально «сравнить показания» тех же немцев и британцев и установить истину (о чем ниже), то в случае немцев и наших, ситуация была иной — архивы министерства обороны СССР были для исследователей наглухо закрыты и опираться последним приходилось, чаще всего, на чисто немецкие данные.

Учитывая, что очень многие немецкие ветераны боевых действий на западе никакому преследованию после войны не подвергались (по принципу «что может поделать солдат получивший приказ?»), зато мемуары, в попытках объяснить, как это они умудрились проиграть «варварам с востока», писали будь здоров — нет ничего удивительного, что невероятные цифры советских потерь и при этом смехотворно малые цифры немецких потерь, на долгое время стали в литературе чем-то вроде стандарта де-факто.

Впрочем, с падением «железного занавеса», справедливость в каком-то смысле была восстановлена. Сопоставление «вновь открытых» советских данных с имеющимися, явно дало понять, что во-первых, фантастические цифры немецких побед действительно оказались фантастическим, а во-вторых — собственные потери вермахта на Восточном фронте, были куда как более впечатляющими.

Однако, прежде чем перейти к этому моменту, позвольте сперва прояснить один факт, касающийся танковых асов, их побед и вообще роли бронетехники в военном деле, которому часто (досадно часто) вообще не придают должного внимания. Дело в том, что значительная часть потерь союзной бронетехники (не только советской) вообще никак не была связана с действиями немецких танков. Это не значит, что немецкие танкисты не играли важной роли — речь о том, что их вклад в уничтожение бронетехники систематически переоценивался в публичных и даже аналитических нарративах.

Не правда ли удивительно, что большую часть танков «наколотила» противотанковая артиллерия? А мы думали, пушки для смеху так называются

Что на самом деле уничтожало танки на поле боя?

Когда мы читаем описания сражений Второй мировой войны, в них часто доминируют яркие сцены танковых дуэлей: «один танк подбил пять вражеских машин» и тому подобное. Такие истории легче воспринимаются и лучше продаются, но они не отражают типичные условия, в которых бронетехника выходила из строя.

В реальных боях главная задача танковых соединений заключалась не в «охоте» на танки противника, а в прорыве обороны и развитии успеха. А уничтожение вражеских танков чаще всего становилось задачей специализированных средств: противотанковых пушек и самоходных истребителей танков.

О том, насколько второстепенной была «танковая охота» для самих танковых частей, говорит простая деталь: в их отчётах не меньшее, а даже большее внимание уделялось уничтожению противотанковых орудий, чем подбитию вражеских танков. Да и сами танковые пушки чаще имели боекомплект с явным преобладанием осколочно-фугасных снарядов бесполезных против танков: просто их задача и состояла в подавлении обороны противника, а не в дуэлях с другой бронетехникой.

Не верите? Вот вам факты. После войны британская армия провела расследование, раскрывающее , по каким причинам чаще всего выходили из строя танки. В рамках этого исследования были проанализированы причины уничтожения 3 710 танков. Результаты показали, что менее половины всех потерь пришлось на действия танков и самоходных артиллерийских установок противника.

Причем эти данные сопоставимы с данными СССР и других стран, и могут считаться репрезентативными для общей картины войны и на Западном и на Восточном фронтах.

Таблица: Потери британских танков во время Второй мировой войны

Как в немецких штабах пытались «вылечить» статистику

Ну, а теперь, зная некоторые детали, давайте немного погрузимся в статистику. Первым делом, определимся вот с чем. Зачем нужна статистика на войне, когда есть мемуары какого-нибудь «танкиста Витмана» мамой клянущегося, что подбил 500 танков противника? Ну, эти цифры тоже важны, но для газетчиков и любителей сенсаций.

А вот, чтобы адекватно оценивать ситуацию на фронте, немецкое верховное командование использовало специальные аналитические подразделения. Одним из ключевых тут был отдел Fremde Heere Ost («Иностранные армии Востока»), который занимался оценкой бронетанковой мощи СССР. Его задача состояла не в сборе «красивых» цифр для мемуаров, а в сопоставлении заявок полевых частей с реальной статистикой производства и потерь советской бронетехники.

И вот кто-кто, а именно эти ребята знали, что донесениям с фронтов верить на слово нельзя. До наших дней, к счастью, дошла и их работа и погружаться в неё весьма любопытно. Например, в отчёте немецкого верховного командования за 1944 год подробно описано, как аналитики пытались учесть ошибки учёта: двойной подсчёт одних и тех же подбитых машин и тот факт, что часть подбитых танков восстанавливалась и возвращалась в строй.

РЕМОНТ ТАНКОВ

Чтобы учесть ошибки в подсчете и двойной учет, а также танки подлежащие ремонту, [советские] потери были уменьшены на 20 и 15 процентов [соответственно] с 1 декабря 1942 года по 30 июня 1943 года в общей сложности, и на 50 процентов с 1 июля 1943 года.

Поскольку противник вводит в строй большое количество отремонтированных танков, необходимо задним числом применить 50-процентное сокращение к [советским] потерям за период с декабря 1942 по июнь 1943 года, тем самым уменьшив [советские] потери за этот период.

Поскольку Красная армия активно занималась восстановлением танков, вопрос о том, достаточно ли 50-процентного сокращения, требует дальнейшего изучения.

То есть, ещё раз: аналитики рекомендовали заявленные строевыми частями потери советской бронетехники уменьшать на 20–15 % в период с декабря 1942 по июнь 1943 года, а с июля 1943 года применять уже 50-процентное сокращение. При этом командование признавало, что и этого может быть недостаточно.

Из этого следует два важных вывода:

1. Немецкое командование осознавало, что полевые подразделения систематически завышают количество уничтоженных танков.
2. В оперативных заявках вообще никак не учитывался фактор ремонта. А ведь подбитый танк не всегда означал безвозвратную потерю! Но в отчётах он считался именно так.

По мере того как линия фронта откатывалась на запад, советской стороне становилось проще эвакуировать и восстанавливать технику: возвращая территории, она получала доступ к подбитым машинам и ремонтным базам. Поэтому разрыв между «заявленными» и «фактическими» потерями со временем только увеличивался. Напротив, чем дальше отступала на запад немецкая военная машина, тем сложнее ей было свои поврежденные танки эвакуировать в тыл и ремонтировать.

Разбитая колонна советских БТ-7 в 1941 году. Даже если повреждения окажутся минимальными — восстановить такие танки не получится, они остались на территории занятой врагом

Сравнение заявок на победы и реальных потерь

Интересно, что подход к корректировкам отличался для разных видов войск. Если для Люфтваффе процент «сокращения требований» оставался стабильным (50 %) с июля 1943 по декабрь 1944 года, то для сухопутных войск он неоднократно пересматривался: командование искало баланс между оперативной отчётностью и статистической достоверностью.

Сравнивая совокупные заявки подразделений с фактическими потерями советской бронетехники, можно увидеть чёткую закономерность: в любом bop военных годов, заявленные цифры значительно превышали скоррективрованные. При этом скорректированные данные (с учётом двойного учёта и ремонта) оказывались достаточно близки к фактической статистике — за исключением отдельных периодов, где корректировки вносились задним числом или не учитывались потери финальных месяцев войны (например, апрель–май 1945 года).

Сравнение заявлений немецких подразделений на победы и фактических потерь советских танков и штурмовых орудий с учетом принятым немецким  Fremde Heere Ost  с учетом поправочных коэффициентов. Как видите даже по самому грубому подсчету на основе немецких «донесений с фронтов», расхождение с реальностью составляет 30-40%. 

В общем, привирали немецкие танкисты куда как похлеще любых рыбаков.

Курская битва и операция «Гудвуд»: статистика меняет картину сражений

Распространённые представления о крупных танковых сражениях Второй мировой войны часто строятся на ярких, но упрощённых образах: «неудержимые немецкие танки», «массовые потери союзников», «катастрофические провалы». Однако если отойти от публицистических штампов и посмотреть на данные с учётом методологии подсчёта, картина становится заметно сложнее — и куда интереснее.

Курская битва: мифы и цифры

Традиционный западный взгляд на Курскую битву долгое время строился на немецких оперативных отчётах и почти не учитывал советские архивные данные. Отсюда и родился устойчивый миф: немецкие танки, якобы обладавшие подавляющим техническим превосходством, уничтожали десятки советских машин на дальних дистанциях, пока их самих не «задавили массой», буквально не «затаранив» в ближнем бою.

На деле такой образ — следствие одностороннего источника: немецкие документы действительно создавали впечатление подавляющего превосходства. Но когда эти заявки стали сопоставлять с реальными потерями советской стороны (включая учёт двойного подсчёта и ремонтной пригодности техники), выяснилось, что разрыв между «заявленным» и «фактическим» был огромным.

Тут надо отдать должное и разнице в методике подсчета:

• Для немцев «победа» — это заявка подразделения на уничтоженный танк. Подбитый танк считался уничтоженным, даже если он позже был эвакуирован и отремонтирован.
• Но для советской стороны «потеря» — это не всегда безвозвратная утрата. В немецкую статистику ведь включались и машины, временно выведенные из строя, но подлежащие восстановлению.

Сюда же можно отнести и разницу в понятии критерия «полной потери». В немецких отчётах учитывались те танки и штурмовые орудия, которые уже нельзя было восстановить. А советские данные включали и машины, которые можно было вернуть в строй. Условно говоря, это сравнение «мягкого» и «теплого» — вроде и похоже, а вещи-то разные.

Битые немецкие танки под Курском. Думаю покажи эту фотографию автору одно из «героических мемуаров», он просто скажет — а, ну это и есть все немецкие потери в тот день. Других не было!

Что мы знем о потерях танков в Курской Битве? Советская сторона признает потерю 6064 танков и САУ. А что же немцы? А вот немцы оказывается такой статистики не имеют, но по аналитическим данным (те самые заявки на победу от подразделений), считают, что соотношение побед составило 12,2 к 1. То есть… на да, они потеряли где-то около 500 машин.

Поможем немцам! По их же данным, с 5 июля по 31 августа по всему Восточному фронту сокращение числа немецких танков и штурмовых орудий составило 1712 единиц (полностью уничтоженными). Учитывая, что Курская битва — основное событие того периода, будем считать, что это и есть немецкие потери в бронетехнике. Причем заметим — это очень консервативная оценка, прямо скажем — возможный минимум потерь (признанные полностью уничтоженными, с учетом «погрешностей», когда танк для доклада в штаб «не выглядит уничтоженным»).

По советским данным цифра немецких потерь в тех же боях превышает 2 500 машин и, вряд ли цифры взяты с потолка — поле боя в итоге осталось за Красной армией, время посчитать трофеи у неё было.

Но даже в случае «минимальных» указанных немецких потерь, цифры сопоставимы с потерями советских войск, учитывая реальное превосходство по тяжелой технике, имевшее место быть на тот момент. Таким образом, фактическое соотношение между 6064 советскими и предполагаемыми 1712 немецкими потерями не могло превышать 3,5:1 и, скорее всего, было даже значительно ниже, возможно доходя до 2 к 1.

Это сильно отличается от традиционных оценок, которые дают соотношения 12,2:1 (по численности войск) или 6,1:1 (по данным немецкого верховного командования, с учетом «поправочного» 50-процентного сокращения заявок). Другими словами, общие заявленные потери немцев примерно в четыре раза превышали реальные!

Для примера: вот так, на совершенно «серьёзных щах», отважные немецкие танкисты из представленных 4-х подразделений набили в ходе Курской битвы 1300 советских танков, причем собственные потери они иногда оценивали по формуле — 1 к 75! Удивительно, как это Красная Армия вообще оправилась от такой  победы!

Операция «Гудвуд»: «катастрофа» в цифрах и терминах

Ну, тут читатель может сказать — а вдруг оклеветали честных немецких танкистов? Недаром же все эти военные архивы СССР так долго были закрыты. Вдруг всё переписали! Да нет проблем, поможем немцам второй раз и посмотрим в свободные и открытые британские архивы.

Итак, британскую боевую операцию «Гудвуд» (18–20 июля 1944 года) нередко называют тактической катастрофой для британцев: в литературе часто фигурирует цифра «более 500 потерянных танков». Но и здесь ключевую роль играет определение термина «потерянный танк».

Потери британских танков в ходе операции составили 493 единицы — но это не списанные машины (то есть полностью уничтоженные), а все танки, которые на момент отчёта не были готовы к бою. В эту цифру входили и те, что можно было отремонтировать за 24 часа, то есть вернуть в строй до следующего отчёта. Британская система учёта фиксировала «неготовность к бою», а не «безвозвратную потерю».

У немцев подход был иным: краткосрочный ремонт оценивался сроком до трёх недель, и такие выбывшие танки обычно вообще не считались «потерянными».

А если смотреть именно на списанные (т.е. не подлежащие восстановлению) машины? По данным британской 11-й бронетанковой дивизии и Гвардейской бронетанковой дивизии, общее количество списанных танков (то есть на этот раз полностью уничтоженных) составило 103 единицы. Это никак не 350 танков только для этих двух подразделений из немецких данных!

Есть и конкретные примеры расхождений. Немецкие подразделения заявляли, что «Пантеры» 1-го танкового полка дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» уничтожили 40 «Шерманов» 23-го гусарского полка во время контратаки 18 июля (снова речь идет о заведомом превосходстве в тяжелой технике). Однако по британским данным, в тот день 23-й гусарский полк потерял 26 танков — и часть из них позже даже вернули в строй в силу незначительности повреждений!

В итоге, если сравнивать не «потери танков вообще», а списанные (не подлежащие ремонту) машины, британцы во всей операции «Гудвил» потеряли около 150, а немцы — 83 танка и штурмовых орудия. Потери, опять же, снова не отличаются в разы, а сопоставимы.

А тут уже разбитая колонна немецкой бронетехники где-то на Восточном фронте. На территории оставшейся за противником — значит потери безвозвратные.

Потери на Западном фронте

Немецкое командование на Западном фронте (Oberbefehlshaber West) вело собственную статистику потерь союзной техники, разделяя её по национальной принадлежности: британская, американская, другая (в том числе французская). При этом в категорию «британские танки» включали и технику канадских, и польских бронетанковых частей, действовавших в составе 21-й группы армий Великобритании.

Сравнивая немецкие заявки на победы с реальной статистикой 21-й группы армий, опять таки видно систематическое завышение. Например, за период с 6 июня по 26 августа 1944 года, немцы заявили об уничтожении 2 045 танков, хотя британские данные показывают 1 667 подбитых (включая отремонтированные). Причём в немецких заявках даже не учитывались первые десять дней боёв, когда только за 6 июня было списано 179 британских танков (по британским же данным).

То есть, заявленные немцами британские потери, снова почти в два раза превышали фактические.

Почему «счёт» танковых асов — не статистика, а исторический артефакт

Подводя итог, важно ещё раз подчеркнуть: оперативные заявки немецких танковых подразделений о количестве подбитых танков никак не могут служить надёжной статистикой. Когда заявленные цифры превышают реальные потери более чем на 300 %, данные автоматически теряют статус даже приблизительной оценки. Поэтому любые списки «танковых асов» с десятками и сотнями побед стоит воспринимать не как боевой рейтинг, а как продукт военной пропаганды — именно для этого они и создавались.

При этом стремление к исторической точности никак не является проявлением неуважения к участникам войны. Пытаться защищать ошибочные данные из соображений «так мы почтим память» — значит подменять память мифом, а это едва ли справедливо по отношению к тем, кто действительно воевал.

На это можно услышать и такой довод: пусть мемуары и неточны, но это единственный доступный материал, чтобы оценить результативность отдельных экипажей и погрузится в «боевую атмосферу» тех дней! И в этом ведь даже есть доля правды: в большинстве случаев, спустя 80 лет, действительно невозможно установить, сколько именно танков подбил конкретный танкист. Мелкие стычки с ограниченным числом машин иногда удаётся восстановить по документам обеих сторон, но масштабные бои 1943–1944 годов почти никогда не дают такой возможности.

Однако из того, что других источников нет, не следует, что нужно использовать заведомо искажённые данные. Логика здесь должна быть обратной: если данные недостоверны, от них нужно отказаться, а не пытаться «выжать» из них выводы. Правильная научная позиция в такой ситуации — честно сказать: «мы не знаем» — и направить усилия на изучение тех аспектов, где источники позволяют делать обоснованные выводы.

Как не парадоксально, но в поединке «танковых асов» побеждают ремонтники. Потери сторон редко отличаются в разы. Получается, кто больше танков сумеет вернуть в строй за короткое время — тот и победит

Что же на самом деле говорит статистика?

Ладно ребята, а что, если не количество подбитых танков, определяет успешность боевых действий той или иной стороны? Если перестать опираться на «заявки о победах» и посмотреть на подтверждённые потери и восстановленную технику, фокус вашего внимания должен сместится с акцент «кто сколько подбил» на гораздо более содержательные вещи:

• На каких источниках основаны цифры? Если в качестве оценки использованы только оперативные заявки подразделений (и уж конечно любимые нами мемуары) без сопоставления с данными противника и без учёта методологии учёта, к цифрам стоит относиться критически.
• Как различались критерии учёта у разных участников конфликта? То, что в одном штабе считали «потерей», в другом считали «повреждением, подлежащим ремонту». Понимание этих различий позволяет сравнивать эффективность войск не по числу «подбитых», а по реальным оперативным результатам (снова упомяну уже классическое: «танк не выглядит уничтоженным»).
• Как работала в это время система эвакуации и ремонта? Танк (а также корабли, авиация и т.п.) не существует сам по себе и воспринимается на поле боя лишь в контексте действий всей военной машины. Ремонтопригодность техники, квалификация персонала тыловых баз и передвижных ремонтных заводов, оснащение тягачами — все это влияет на боеспособность соединений и гораздо больше, чем опыт отдельных экипажей и боевых единиц, влияет на статистику потерь.
• Не смешиваете ли вы пропаганду и статистику? Списки асов — это тоже исторический источник, но никак не статистический отчет. Их ценность — в понимании информационной политики и мотивации личного состава, а не в подсчёте «очков».

Такой прагматичный подход, в какой-то степени, конечно же обесценивает личный героизм экипажей и явно переносит акцент на коллективную работу, организацию и систему. Однако, будем честны — именно это и определяет исход сражений в войне индустриальной эпохи. Время рыцарских романов, как не крути, давно осталось в прошлом.

Источники

Архивные документы

• Panzerkampfwagen- und Sturmgeschütz-Fertigung in der SU. GenStdH/12. Abt, 1944. Abteilung Fremde Heere Ost Nr. 1130/44 g. NARA T78 R619 (18 p.).
• Eigene sowie feindliche Panzer- und Sturmgeschützlage. Generalstab des Heeres/Abteilung Fremde Heere Ost. BArch RH 2/1274 (5 p.).
• Grundlagen zur Berechnung, einzelne Berechnungen u.ä.. Generalstab des Heeres/Abteilung Fremde Heere Ost. BArch 2/42 (183 p.).
• Panzer- und Sturmgeschützlage von Kriegsbeginn bis Apr. 1945. Generalstab des Heeres/Fremde Heere Ost. BArch RH 2/2589 (109 p.).
• Panzer- und Sturmgeschützlage von Kriegsbeginn bis Apr. 1945 — Großformate. Generalstab des Heeres/Fremde Heere Ost. BArch RH 2/2589K (14 p.).
• Panzerlage in der S.U.: Entwicklung seit Kriegsbeginn. Abteilung Fremde Heere Ost, 1943. NARA T78 R619 (1 p.).
• Überblick über den Rüstungsstand des Heeres — Waffen und Geräte: Stand: 1.12.1943. Berlin, 1943. Der Chef der Heeresrüstung und Befehlshaber des Ersatzheeres — Stab Rüst IIIc Nr. 3600/43 g.Kdos. NARA T78 R167 (224 p.).

Документы Oberbefehlshaber West (1944), NARA T311 R17

• Отчёты Oberbefehlshaber West Ic (Nr. 4540/44 geh., 5274/44 geh., 5827/44 geh., 6222/44 geh., 6737/44 geh., 6779/44 geh., 6966/44 geh., 7167/44 geh., 7408/44 geh., 7603/44 geh., 7827/44 geh., 8054/44 geh., 8259/44 geh.) — сводные материалы о положении, трофеях, пленных и потерях (объём отдельных документов: от 1 до 5 страниц).
• Beute- und Gefangenanmeldung за периоды 26.06–05.07.44 и 16–25.07.44 (Oberbefehlshaber West Ic Nr. 4767/44 geh. и 5274/44 geh.).
• Gefangene, Beute und Abschüsse (1 p.).
• THOMALE, Generalmajor Wolfgang. Übersicht über einsatzbereite Panzer und Stu.Gesch.-Ost- (Ia-Meldung). Berlin: Generalinspekteur der Panzertruppen, 1944. Gen. Insp. d. Pz. Tr. Org. Nr. 3727/44 g.Kdos. NARA T78 R145 (2 p.).

Отчёты и исследования военного времени

• Operation “Goodwood”. London: Department of the Scientific Adviser to the Army Council, 1946. Military Operational Research Unit Report No. 23. WO 291/965 (28 p.).
• GEE, H. G. The Comparative Performance of German Anti-Tank Weapons During World War II. Army Operational Research Group, 1950. Army Operational Research Group Internal Memorandum No. 16. WO 291/1186 (14 p.).

Монографии и справочники

• BERNAGE, Georges. The Panzers and the Battle of Normandy. Bayeux: Editions Heimdal, 2000. ISBN 2-84048-135-9 (168 p.).
• GLANTZ, David M. & HOUSE, Jonathan M. The Battle of Kursk. Lawrence, KS: University Press of Kansas, 1999. ISBN 0-7006-0978-4 (472 p.).
• JENTZ, Thomas L. Panzertruppen 2: The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany’s Tank Force, 1943–1945. Atglen, PA: Schiffer Military History, 1996. ISBN 0-7643-0080-6 (300 p.).
• KRIVOSHEEV, Colonel-General G.F. Soviet Casualties and Combat Losses in the Twentieth Century. Greenhill Books, 1997. ISBN 1853672807 (272 p.).
• MÜNCH, Karlheinz. The Combat History of German Heavy Anti-tank Unit 653 in World War II. Mechanicsburg, PA: Stackpole Books, 2005. ISBN 978-0-8117-3242-0 (384 p.).
• NAPIER, Stephen. The Armoured Campaign in Normandy June–August 1944. Gloucestershire: Spellmount, 2015. ISBN 9780750962704 (448 p.).
• SCHNEIDER, Wolfgang. Tigers in Combat I. Mechanicsburg, PA: Stackpole Books, 2004. ISBN 0-8117-3171-5 (424 p.).
• SCHNEIDER, Wolfgang. Tigers in Combat II. Mechanicsburg, PA: Stackpole Books, 2005. ISBN 0-8117-3203-7 (366 p.).

Мемуары

• VON LUCK, Colonel Hans. Panzer Commander: The Memoirs of Colonel Hans von Luck. New York, NY: Dell Publishing, 1991. ISBN 0-440-20802-5 (355 p.).